Онегин. Энциклопедия ошибок.

В очередной раз Makers Lab предложили нам «отказаться от привычного взгляда» на произведение русской классики и поставили мюзикл «Онегин». У спектакля была довольно широкая PR-кампания, включающая в себя, помимо прочего, промо-ролик и «живой» тизер в антрактах «Мастера и Маргариты». Выглядело все это весьма красиво, и я, польстившись на картинку, решила все-таки посмотреть, что же приготовили нам г-жа Афанасьева сотоварищи на этот раз.

Посетив спектакль 15 ноября, я осталась в некотором недоумении. Во-первых, все началось с двадцатиминутной задержки, после которой под недоуменный ропот зала нам явили… промо-ролик «Мастера и Маргариты». Я, вроде как, не в кино пришла, а на конкретный мюзикл, зачем вы показываете мне рекламный блок другого спектакля? К слову сказать, не самого хорошего качества – изображение двоилось. Затем зрителей, как и на «Мастере и Маргарите», призвали не разрывать аплодисментами магический круг. Позвольте, но при чем здесь магия? Конечно, создатели ввели в спектакль нового персонажа, бессловесного демона, но это еще не повод распространять философию предыдущей постановки и сюда. Далее на сцене появляется старый Онегин в инвалидном кресле, пребывающий в доме скорби где-то во Франции, и тут можно сколько угодно бить себя пяткой в грудь, отстаивая оригинальность постановки, но на ум просто не может не прийти ассоциация с «Призраком Оперы»:

Рауль де Шаньи в исполнении Стива Бартона

Как видите, кресло и монашки в наличии. Я слышала версии в защиту, мол, «все придумано до нас», «почему вы вечно видите ассоциации с другими мюзиклами», но вот вопрос: зачем тогда вообще было вводить этот эпизод? Уверена, создатели прекрасно осведомлены о том, что происходит в постановке на музыку Уэббера, и подобная сцена весьма сильно попахивает творческой импотенцией. Неужели же, зная о том, что подобное уже было и сравнивать все равно будут, нельзя было обыграть все как-то по-другому, найти свое оригинальное решение? Что, все престарелые аристократы кончают свои дни непременно во французских сумасшедших домах?

Отдельного упоминания заслуживает повсеместное заострение продюсером Ириной Афанасьевой внимания на том, что, оказывается, школьные учителя скрывали от учеников эротические и мистические пласты романа, которые создатели мюзикла, наконец-то явили широкой публике.

Посмотрите, как выразилась по этому поводу госпожа Афанасьева:

Изменилось время — на дворе 21-й век! — и теперь не стыдно говорить о том, что люди занимаются сексом и верят в Бога.

Уж не знаю, плакать тут или смеяться, читая подобные утверждения. Как и расхожую, всеми любимую фразу о том, что «в Советском Союзе не было секса». Мистика, ибо если секса не было, то само существование наше остается загадкой.

Постановщики до того прониклись идеей эротизма, что начисто позабыли пушкинский текст, а точнее, то, как Александр Сергеевич описывал Евгения, и вместо выпуклого характера главного героя мы получили несколько выдранных из романа строк, зато львиную долю времени, в течение которого нас знакомят с персонажем, мы могли наблюдать гимнастические этюды с незнакомой барышней в онегинской спальне.

Туда же и сцена сна Татьяны, которая не только – я опять, да – слегка отдает небезызвестной сценой из другого мюзикла, но и облекает пресловутый эротизм плотью. Самое интересное, я полностью согласна с авторами спектакля в том, что «…томления юной девушки Татьяны Лариной, впервые влюбленной, не могут быть без эротизма, без влечения», но постановщики, как и в случае с Онегиным, понимают слово «эротизм» буквально и прямолинейно. Если эротизм – то давайте разденем демона по пояс, уложим его в постель к Татьяне, и главное, не забыть на ее ночной рубашке сделать разрез повыше. Неужели же нет других способов показать чувственную линию более эстетично? Как-то, кстати говоря, случился у меня с одним приятелем разговор на тему женского платья, которое вызывает в мужчине влечение. Я попросила его прислать пример и, как и ожидала, получила фото девушки-модельки, прикрытой тремя полосками ткани. «А что ты скажешь вот про это?» — спросила я, отправляя ему картинку, где на женщине было надето отороченное кружевом темно-красное платье до колен, с глубоким вырезом на спине. Ответ был по-мужски прост и даже где-то грубоват, но суть передавал верно: «Я бы да». Я этим хочу сказать только, что не всегда возможный максимум «обнаженки» есть гарантия наличия того самого эротизма. Роман Пушкина очень тонок и многогранен, многое нужно читать между строк и угадывать в эпитетах, и, к сожалению, создателям не удалось сохранить это на сцене.

Авторы не удостоили своим вниманием и ту иронию, а иногда и прямую сатиру, которую Александр Сергеевич вложил в описание героев, их характеров и привычек. Онегин вышел обыкновенным ловеласом, Ленский – и вовсе деревенским дурачком. Особенно запомнился вот этот фрагмент арии в сцене, где Владимир наблюдает за коварной изменой Ольги:

«Онегин, друг мой,
Что ты наделал!»

Я сидела, слушала и не могла отделаться от вот этой ассоциации:

Все это в целом походило на песенки томных вьюношей, которые нынче можно услышать тысячами на популярных радиостанциях.

Образ же самой Ольги вышел предельно плоским, она показана законченной идиоткой: с ужимками, достойными разве что «Comedy Woman». Нарочито плохо сидящий парик, арии а-ля «Я маленькая Лизка, я гим-на-зистка…», и до смешного странный бальный наряд. Что это, еще одна преувеличенная попытка подчеркнуть «провинциальность» семейства Лариных?..

С костюмами, кстати говоря, в мюзикле вообще беда, хотя журналист «Российской газеты» в восторге:

Отдельная «песня» — костюмы, в которые одеты все без исключения персонажи спектакля. Это воистину праздник, настоящее наслаждение для театралов! Обещание сделать их соответствующими эпохе выполнено с лихвой, на отлично.

Ежели бы господа художники по костюмам хоть немного потрудились ознакомиться с историей, они бы знали, что в период написания романа (1823-1831 гг.) в Европе и России кринолинов, которыми изобилует постановка, не носили, потому как появились они только в 30-х годах XIX века во Франции, а общеизвестная юбка с каркасом получила это наименование лишь двадцать лет спустя. Так что с «наслаждением для театралов» они несколько переборщили. Еще один фейл – сцена бала, которую превратили в сборище кучки людей в масках. Это мог быть красивый апофеоз с участием балета, но нет. Татьяна, теперь важная дама, на которую (простите, но здесь я не могу снова не обратиться к первоисточнику) оглядываются все гости, одета в… какое-то подобие платья гувернантки, воспитательницы, дополненное странного вида веером. И это на великосветском рауте XIX века!

Еще меня «царапнуло» фривольное обращение на «ты» между Ленским и Ольгой, и это во времена, когда даже супруги нередко в общении друг с другом использовали церемонное «вы». Татьяна, которая лично заявляется в онегинское имение, чтобы отдать книгу. Чтобы незамужняя барышня одна посетила неженатого соседа?! Нонсенс.

Ну и наконец – я так и не услышала обещанный создателями звук Dolby Surround. Ну то есть, он конечно был surround по мере возможности, но уж никак не dolby… Да и об акустической подготовке стен зала говорить не приходится.

Манана Гогитидзе — няня и Сергей Худяков — демон. Фото Анны Некрасовой.

Среди всей этой вакханалии «по мотивам», демон, хоть это и взятый с потолка персонаж под видом «темного альтер-эго Онегина» (по мне так, у Пушкина Евгений вполне себе цельная личность, с кучей недостатков, но уж точно без альтер-эго), радует своим внешним видом и хореографическими способностями. Для меня сомнительна художественная и сюжетная ценность этого нового героя, но наблюдать за Сергеем Худяковым на сцене – сплошное удовольствие.

Впрочем, и к вокальной составляющей (кроме Дарьи Зуевой, пожалуй что) у меня нет ни единой претензии. Глубокий баритон Дениса Федоренко, мощный тенор Антона Авдеева и чистое сопрано Веры Свешниковой доставят вам немало приятных минут. Наверное, лишь факт участия в спектакле наших талантливых ребят заставил меня остаться и не уйти еще в антракте.

Сцена дуэли. Фото Александра Ласкина.

Еще один «луч света в темном царстве» — это художественное решение сцен ночи Ивана Купалы и дуэли. Абсолютнейшее погружение в одном случае – в летнюю, пахнущую травами ночь, в другом – в снежную вьюгу посреди абсолютнейшей черноты. Мои аплодисменты художнику-постановщику.

Резюмируя, у меня нет однозначного ответа на вопрос, идти смотреть «Онегина» или не идти. Кому-то, безусловно, понравится; к тому же, не все могут похвастаться тем, что читали оригинальное произведение или, например, интересуются историей костюма XIX века. Кто-то готов смотреть на любимых артистов в любой постановке и любом качестве, но для себя я сделала однозначный вывод: больше я на «Онегина» не пойду. Во всяком случае, до тех пор, пока кто-нибудь не скажет мне, что Ленский изменился и стал тем, кто «…пел поблеклый жизни цвет / Без малого в осьмнадцать лет», что Ольге сменили парик и платье, а Онегин все же скучающий денди, презирающий женский пол и друг Ленскому от делать нечего, а не тайный эротоман с раздвоением личности.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s